В 1944 году СССР был распущен, но об этом
никто не знал
Десять лет без
Советского Союза - странная дата. Демократам надо
бы праздновать, надо бы скрежетать зубами
советским империалистам. Но как-то не очень
празднуется, да и особо не скрежещется. Бывают
события грандиозные и обыденные в одно и то же
время. Бессильное сознание предпочитает их
игнорировать. Честное слово, если бы не
напоминание коллег по редакции, я об этом славном
юбилее вовсе бы не вспомнил.
Хотя в свое врем
написал об этом немало. И вот что удивительно - в
те годы я был, если откровенно и честно,
противником распада нашего Союза. Я чувствовал,
что час нашей империи настал. Но в разрушительном
энтузиазме друзей-демократов что-то мен
неприятно задевало. Помню, мы с Гасаном
Гусейновым и Вадимом Цымбурским опубликовали в
августовском 1990 года номере журнала "Век ХХ и
мир" статью "Империя - это люди".
Содержание статьи, в общем, явствовало из ее
заглавия. Мы полагали, что нужна была
политическая воля и административный ресурс дл
квалифицированного лечения "имперской
болезни". Но ни воли, ни ресурса в СССР уже не
было. Было одно только торопливое желание
лидеров перевести свою исчезающую на глазах
советскую легитимность в легитимность
демократическую. Вернее, похожую на
демократическую, что для нашего неизбалованного
народа и так было выше крыши. Отсюда - путь к
пожизненным отцам народов, к Семье и залоговым
аукционам.
Было, было у нас в 1990
году смутное предчувствие неизбежного
безобразия, и мы пытались его выразить в слове.
Смешно было бы
предполагать, что нас послушают или хотя бы
прислушаются. Близкие люди обзывали нас
Алкснисами и другими обидными именами и
названиями.
Жизнь здорово
раскидала нашу антисоветско-проимперскую
троицу. Гусейнов стал немецким исследователем
русского политического просторечия. Цымбурский
пишет про геополитическую платформу, пронзенную
сакральной вертикалью власти. А я, кажется, понял,
что меня так бесило в наших противниках империи.
Раздражала их уверенность в собственном
всемогуществе. Как будто бы без демократов СССР
по сию пору стоял бы оплотом вселенского зла.
Развалился бы, как
миленький.
Как это делалось у
предков
Спорить на тему
"кто виноват в распаде СССР" неинтересно.
Никто нашу империю не разрушал и даже не
устраивал сквозняка, когда она, старушка, хворала
воспалением легких.
"Оно само!" - так
часто дети говорят в ответ на грозный вопрос:
"Кто разбил стекло?" Но с империей все
происходит именно так.
Советский Союз начал
распадаться очень давно, когда он еще был
Киевской Русью. В 1997 году мы - включая все
Содружество Независимых Государств - не заметили
и проскочили юбилей замечательной значимости и
круглости. 900 лет историческому Любечскому
съезду 1097 года. Лидеры бывших советских
республик, а также главы российских автономий и
особо крутые губернаторы просто обязаны были
съехаться в поселок городского типа Любеч
Репкинского района Черниговской области. И
открыть памятную стелу с высеченной золотом
резолюцией указанного съезда: "Каждый да
держит вотчину свою". Предков надо уважать. Они
умели принимать верные политические решения.
Дело в том, что
Киевская Русь управлялась по весьма сложной
"очередной" системе. Тогдашний закон
устанавливал ротацию руководящих княжеских
кадров. Любому княжескому наследнику предстояло
карабкаться по "вертикали власти" - от
малопрестижных северных княжеств до Киевского
стола. Именно это сплачивало государство
воедино. Но время шло, князья и княжата плодились,
княжеских престолов чисто физически не хватало
на всех, а одновременно с этим некоторые князь
сильно сдруживались с местными "лучшими
людьми" и уже не стремились в направлении
Киева. Разумеется, это весьма упрощенная схема
того, что происходило в XI - XII веках. Но что-то
здесь видится родное и знакомое. Говор
по-нынешнему, номенклатура разрасталась, и ей уже
не светило завершение карьеры в столице. И вместе
с тем отдельные областные назначенцы срастались
с местным "партхозактивом". Им уже не
хотелось на Старую площадь или в Совмин Союза.
Они мечтали узаконить свой статус региональных
хозяев.
И вот что
замечательно. Князья, съехавшиеся в Любече и
решившие заменить "очередную" систему на
"вотчинную", проявили отменную
дальновидность. Пресловутая "феодальна
раздробленность" (то есть гибкость,
пластичность, адаптивность) позволила Руси
устоять перед монгольским нашествием. Не только
устоять, но и перемочь степных завоевателей. И
снова начать строить централизованное
государство. Чтобы потом оно снова развалилось.
Не ищите виноватых
Сторонники
"сталинского блока за СССР" обвиняют в
развале великой державы перестроечных
демократов. Люди, чуть более глубокие, склонны
винить большевиков, которые разделили единую
Россию на республики и автономии и тем самым
подготовили процесс дезинтеграции.
Это и так, и не так. С
одной стороны, развал советской империи шел по
республиканской матрице. Но все началось гораздо
раньше и развивалось вполне естественным путем.
Российская империя росла быстро и размашисто. Но
одно дело - завоевывать практически пустынную
Сибирь. Чистое удовольствие и полна
культурно-религиозная безопасность. И совсем
другое дело - присоединять густонаселенные
инокультурные регионы. Помимо тайги и тундры в
состав России были включены Польша (1795),
Финляндия (1809), Бессарабия (1812), Кавказ (1864) и
Центральная Азия (середина 1880-х). Вот тут-то и
начались проблемы.
Согласно переписи 1897
года в России (если считать без Польши и
Финляндии) было 72% русских. Если с Польшей - 67%.
Страна балансировала на грани этнополитической
стабильности. Известно, что если основной этнос
составляет 70-95% населения, то меньшинства, как
правило, интегрируются в единую нацию. При
уменьшении доли основного этноса возникают иные
центры этнокультурной консолидации.
Дополнительная проблема была в том, что в число
русских включали украинцев и белорусов. В
составе "общерусского", так сказать,
населения украинцев было 26%, белорусов - 7%. Опять
та же проблема - даже в "триедином
восточнославянском народе" русских было
примерно 67%, то есть их численность чуть-чуть не
дотягивала до интегрирующей. Если бы Россия не
завоевывала Центральную Азию и Кавказ, то
"объединенные русские" составляли бы свыше
80% населения и ситуация была бы в принципе иной.
Не исключено, что русские (то есть собственно
"великороссы") стали бы центром
консолидации восточнославянских народов. Но
появление центральноазиатских и кавказских
центров стало дополнительным стимулом дл
распада "восточнославянского триединства".
И вообще Едина
Россия была довольно зыбкой конструкцией. Взять,
к примеру, "инородцев". В широком смысле это
слово означало всех нерусских и неправославных
российских подданных, а в узком смысле - особое
сословие (свыше 8 млн чел.), обладавшее
специфическими правами (вернее, ограничениями
прав). Сюда относились по большей части кочевые и
примитивные народы, но также и горцы Северного
Кавказа и, разумеется, евреи. В России
существовала четкая система этнических и
религиозных льгот и ограничений. Многие народы
имели зоны компактного проживания с особым
статусом и порядком управления. Например,
Туркестанское генерал-губернаторство или
Кавказское наместничество, не говоря уже о
Царстве Польском и Великом княжестве
Финляндском. Так начиналась система
"национальных территорий", в полной мере
реализованная в советские времена.
Идеи федерализма и
национального автономизма были весьма популярны
среди российских демократов начиная с 60-х годов
XIX века. В романе Достоевского "Бесы" герои
"говорили о полезности раздробления России по
народностям с вольною федеративною связью"
(спародирована прокламация Петра Заичневского
"Молодая Россия").
Вырваться из
объятий
В России начала ХХ
века социальный и военно-политический кризис
совпал с кризисом государственного
пространства.
Первая имперска
ловушка - территориальная экспансия, котора
превратила Россию в организм, трещащий под
собственной тяжестью. В пространство России
вошли огромные куски иных культур, которые
русская православная культура не могла
переварить. Всю эту чересполосицу народов,
религий и жизненных укладов объединяло, по
существу, одно - общая принадлежность к
"деревенской", то есть доиндустриальной,
цивилизации.
На повестке дн
стояла модернизация экономики и
реструктурирование империи. Поэтому большевики
не совершили никакого "насилия над
историей". Российская империя была беременна
Советским Союзом. Модернизация - пусть
примитивная, застрявшая на этапе
"индустриальных гигантов" - все же
состоялась. А для модернизации нужно было
"освобождение народов из-под гнета" - пусть в
виде создания национальных квазигосударств. Это
состоялось тоже.
Здесь возникает
имперская ловушка номер два. Для модернизации
отсталой многонациональной страны нужны
"национальные кадры на национальных
окраинах". Но эти кадры - питательный бульон
для национализма. Большевики умело играли на
национальных чувствах народов, используя то
русификацию, то "коренизацию" (привлечение
коренного населения), то показательные процессы
против "буржуазных националистов", то
специальные квоты для "нацменов" в науке,
искусстве и политике. Но удержать развитие новых
наций в приемлемых для советской власти пределах
не удалось.
В результате нашей
куцей социалистической модернизации
северо-запад страны худо-бедно стал
индустриальным, то есть городским, относительно
благоустроенным и малодетным. Но юго-восток так и
остался традиционным - деревенским, нищим и
многодетным. Вот тут СССР закономерно угодил в
третью имперскую ловушку. По существу, это
классическая "демографическая ловушка
Третьего мира". Высокий прирост населени
заставляет расходовать на здравоохранение и
образование - и вообще на потребление - все больше
и больше средств, что сводит на нет любые
экономические успехи. Альтернатива высоким
затратам - обнищание деревни, гражданская война,
потоки беженцев и перспектива революционной
смены власти. В Африке мы наблюдаем это примерно
раз в полгода.
Но Советский Союз (на
который "с надеждой взирали трудящиеся всего
мира") не мог, разумеется, допустить социальную
катастрофу и бунт на своих национальных
окраинах. Поэтому перенаселенный юг СССР стал
получателем экономической помощи из Центра.
Ситуация усугублялась чисто советской
спецификой - бесплатное здравоохранение,
образование, низкие цены на продовольствие,
символическая плата за жилье. Все это сильно
удорожало советский имперский проект.
Но тут возникает
четвертая имперская ловушка. Помощь из Центра на
деле редко доходит до тех, кому она была
предназначена. Обогащаются местные этнические
элиты, те самые "нацкадры на национальных
окраинах". Происходит сращивание
коррумпированного центра и этнических элит. А на
другом социальном полюсе накапливается нищета. В
СССР население целых республик, превращенных в
монокультурные регионы, задыхалось от
пестицидов и надрывалось на хлопковых
плантациях. Безнадежность жизни приобретает
форму "национального отчаяния".
В результате
обозлились все.
Русские - "главный
народ" советской империи - считали, что за их
счет обогащаются национальные меньшинства. Что
касается местных царьков и князьков, то это, увы,
была правда. Национальные меньшинства полагали,
что под властью русских они влачат нищенское
существование. Поскольку это касалось простых
людей, это тоже было правдой.
Ситуаци
осложнилась различиями в приросте населени
разных этносов. К концу 80-х годов русские
едва-едва составляли половину населения СССР.
Страна, которая во всем мире считалась и
называлась русским государством, фактически
перестала быть государством русских.
Это уже не ловушка, а
захлопнувшийся капкан. Не сломав его, нельзя было
освободиться. Братским народам - от гнета
русских. Русским - от бремени братских народов.
Нежные словеса о дружбе народов умолкли.
Матрица
Народ, в марте 1991
года проголосовавший за сохранение СССР, в
декабре и пальцем не пошевелил, чтобы сохранить
свою империю. Распад пошел как по маслу. Почему?
А потому, что внутри
СССР уже были созданы - точнее, чуть-чуть
недосозданы - этнополитические сообщества,
готовые к обретению суверенитета. Проще говоря,
нации в классическом (оно же сталинское)
понимании. Все у этих наций было. Национальные
"парламенты" и "правительства" - почти
как настоящие. Совсем настоящие издательства и
музеи, оперные и драматические театры, корифеи
культуры и науки и даже национальные
энциклопедии. Не хватало самой малости -
скипетра, державы и короны. То есть армии, МИДа и
легитимного национального лидера.
Но голодному
человеку безразлично, не нашел он куска хлеба или
потерял. Ему просто хочется есть.
Именно поэтому к
концу 1980-х все союзные и почти все автономные
республики стали ощущать себя национальными
государствами, лишенными самостоятельности.
Проще говоря, оккупированными. Это касалось не
только Балтии, где память об оккупации была еще
жива, но и, скажем, Татарстана. Забегая от 1980-х
годов чуть вперед, можно вспомнить замечательный
тезис татарстанского руководства: подписание
Федеративного договора ознаменовало окончание
состояния войны между Москвой и Казанью, которое
длилось 440 (ой-ой-ой!) лет. Услышав такое, начинаешь
спокойнее относиться к проблеме Курильских
островов - у России и Японии еще четыре века в
запасе.
Итак, вслед за
"расцветом наций и народностей в братской
семье СССР" закономерно наступил этап
национально-освободительной борьбы. Стала
формироваться идеология национального реванша.
Перестроечная гласность подстегнула процесс,
начатый национальными диссидентами 1970-х.
Взятие Казани, штурм
туркменской крепости Геок-Тепе (воспетый, кстати,
Достоевским), рейд 11-й армии красных по
Закавказью, пакт Молотова - Риббентропа,
депортации народов Крыма, Кавказа и Волги - все
это и прочие имперские подвиги стали идейным
оружием в борьбе за независимость.
Наконец на
политической сцене появились национальные
демократические движения. Но мысль об их приходе
к власти ужасала старые "нацкадры". Вопрос
стоял не только об их изгнании с насиженных мест.
В ряде случаев речь могла идти о физическом
уничтожении "агентов Кремля". Сигналы из
Алма-Аты, Тбилиси и Вильнюса были услышаны
поздно, но все же услышаны.
Поэтому операция по
роспуску СССР прошла быстро и тихо. Беловежские и
Алма-Атинские соглашения были скоропомощной
мерой, которая предупредила крупномасштабную
национально-освободительную (или
имперско-восстановительную) резню.
Говорят, что дл
русских империя важнее, чем свобода.
Не знаю. Но в выборе
между империей и жизнью Россия предпочла жизнь.
Патетические
потуги
В день этого юбиле
хочется подняться с бокалом в руке. Встать, так
решительно и громко отставив стул в сторону,
чтобы все собравшиеся встали тоже.
Хочется сказать
что-то особо торжественное и многозначительное.
Например, такое.
Десять лет назад
прекратило свое существование государство
великое и ужасное. Ужас заслонял величие, ибо это
государство, неподъемным бременем навалившеес
на своих подданных и на окружающий мир, было
реальностью ГУЛАГа и шестикратного военного
превосходства в Европе. А величие "святой
русской литературы" и прочих духовных
достижений превращалось в маску добряка на роже
афериста.
Или несколько иначе.
На наших глазах
произошло самое, пожалуй, значительное событие
обозримой истории. Завершилась лини
социального утопизма, берущая начало от Платона
с его государством-казармой и закончившаяс
"совершенствованием развитого социализма".
Это не просто распад империи, ибо много империй
распадалось на памяти людей. Это
сверхисторический акт, торжественное погребение
Великой Утопии, кризис коммунизма как
геополитической реальности и как
индивидуального духовного опыта сотен миллионов
людей. Народы СССР и Восточной Европы обрели
независимость и свободу.
Однако.
Геополитический
крах коммунизма касается только европейски
ориентированного сообщества, к которому, хоть и с
оговорками, принадлежит Россия (бывший СССР).
Бастионом коммунизма остается Китай - не будем
обманываться затянувшимся китайским НЭПом.
И еще.
Все эти
преобразования, благотворные и спасительные в
исторической перспективе, вызвали крайне
тяжелые немедленные последствия, настолько
тяжелые, что сам смысл перемен для многих
оказался под вопросом. Ломка всего жизненного
уклада, обнищание и невыносимое социальное
расслоение, формирование очагов нестабильности
и военные эксцессы, беженство и эмиграция - все
это усугубляется глубоким духовным кризисом у
сотен миллионов людей и делает настоящие и
предстоящие испытания почти невыносимыми.
Но так бывает всегда
и везде.
Страна моя, кто
сказал тебе, что ты должна быть счастлива?
Выпили. Коротка
пауза.
Прошу садиться.
Трезвость - норма
жизни
Я не о
горбачевско-лигачевских фокусах. Я о спокойном и
расчетливом отношении к свершившемуся факту.
Между прочим, наша
страна разваливалась не только в 1097, 1610, 1918 и 1991
годах. СССР был на несколько дней распущен в
начале 1944 года, перед конференцией на вилле
Думбартон-Окс в Вашингтоне. На этой конференции
СССР, США, Великобритания и Китай должны были
подготовить документы для создания ООН. Жела
иметь на столь важной конференции побольше
голосов, Сталин объявил по дипломатическим
каналам примерно следующее. Советский Союз - это,
господа, в прямом смысле союз шестнадцати
советских социалистических республик. То есть
союз государств, и не более того. А у каждого
государства есть не только правительство и
парламент, но также МИД и Министерство обороны
(что и было в темпе учреждено). И все эти
государства на равных сражались с нацизмом и
победили его. Так что прошу любить и жаловать.
Однако, хотя Сталина
уважали и побаивались, этот номер не прошел. А
советский народ так об этом и не узнал. И даже в 1991
году никто об этом не вспомнил.
Точно так же народ
забудет о распаде СССР. Уже, можно сказать, забыл.
Но это не означает,
что мы снова соберемся в прежнюю кучу. Не надо
путать интеграционные процессы с
"восстановлением Союза". Наоборот!
Государственное присоединение Белоруссии к
России резко нарушит едва сложившийс
деликатный баланс республик, краев и областей
Российской Федерации. Дезинтеграция, которую
Россия почти чудом проскочила в 1992-1994 годах,
может начаться как реакция на создание
"союзного государства". Согласно
вышеописанным закономерностям.
Тем более что
разнообразные рецидивы "советскости"
возникают постоянно - от тупого
антизападничества до фактической несменяемости
региональной номенклатуры. Включая бешеное
сопротивление реальным экономическим реформам,
попытки ограничить свободу слова, шпиономанию и
подлый вой по поводу "гибели культуры", хот
такого ее расцвета наша страна не знала никогда.
Если кому-то скучно без СССР, пусть переселяетс
в "красные регионы".
Собственно, СССР
развалился потому, что был слишком велик и
национально озабочен. Так что лучше не рисковать.
Где мы живем? В
стране, вестимо! А она у нас какая? Большая, ясно
дело.
Вот и хорошо. Ее нам
хватит на долгие годы.
