Вроде бы вполне проходное исследование «Левада-центра» под названием «Россияне об изменении выборного законодательства» обнаружило тоску населения по реальным выборам, скорее всего, спровоцированную кризисом
Газета.Ru
Вроде бы вполне проходное исследование «Левада-центра» под названием
«Россияне об изменении выборного законодательства» обнаружило тоску населения
по
реальным выборам, скорее всего, спровоцированную кризисом. Согласно
результатам опроса, за возвращение прямых выборов губернаторов – 57%
респондентов, против – 20%. За возвращение выборов хотя бы части депутатов
Госдумы по одномандатным округам – 42%, против – 18%. А вот снижение
избирательного барьера хотя бы до 5% оставляет респондентов почти равнодушными:
за – 36%, против – 30%, затруднились с ответом – 34%.
Последние параметры
свидетельствуют о равнодушии избирателей к существующей партийной системе, а
значит, к выборам в Госдуму представителей партий.
Что на самом деле логично:
нынешние парламентские партии почти никого не представляют, а то, что они делают
в Думе, философ Валерий Анашвили называет «аудиторной демократией». Телевизор
пожестче Берлинской стены отделяет избирателя от своих «избранников», все, что
остается «электорату», – наблюдать за политической жизнью, как за реалити-шоу:
повлиять ни на что нельзя, зато поглазеть на иной раз забавных, хотя и не
безвредных зверьков можно.
Правда, непарламентские партии, с которыми
встречался недавно президент Дмитрий Медведев, тоже почти никого не
представляют. Поэтому и жест доброй воли президента повис в космическом вакууме
имитационной демократии: все это – мимо, мимо, мимо… То есть понятно, что глава
государства пытался действовать в границах субститута недействующей партийной
демократии и недееспособной парламентской – демократии совещательной, демократии
дискуссий. В этом же ключе следует рассматривать его попытки разговаривать с
представителями Совета по содействию развитию институтов гражданского общества
и
правам человека. Но очаги реальных дискуссий на фоне дискуссий имитационных, где
никто никого не слышит, погоды не делают.
Вообще, теоретические споры о
демократии последнего времени ведутся между двумя лагерями. Одни говорят, что
на
повестке дня эффективность, а не демократия (первым делом – самолеты, ну а
девушки – потом). Такая позиция содержится в недавнем докладе Института
общественного проектирования «Оценка состояния и перспектив политической системы
РФ». Другие утверждают, и, на мой взгляд, справедливо, что демократия – это не
только цель, но и инструмент (доклад Института современного развития
«Демократия: развитие российской модели»). Инструмент достижения эффективности
управления. А то ведь, если перефразировать Раймона Арона, как получается: уже
девять лет пытаемся достигнуть эффективности без демократии, а на выходе – ни
эффективности, ни демократии.
Не менее интересно исследование «Средний класс
и модернизация», проведенное известными экономистами Александром Аузаном,
Виталием Тамбовцевым и их коллегами Антоном Золотовым и Александрой Ставинской,
посвященное анализу «ловушки демократии», ситуации, когда спрос со стороны
среднего класса на нее по всем признакам должен быть, но в действительности его
нет. Одна из причин – крайне низкий уровень социального капитала, по-простому
говоря, доверия. Уровень взаимного доверия между людьми с 1991 года упал почти
вдвое. Исследователи выдвинули гипотезу: политические механизмы согласования
правил должны быть замещены неполитическими. То есть на первый план выдвигается
деятельность неправительственных, некоммерческих организаций, тех самых
злополучных НКО, вокруг которых в последнее время было столько «танцев с
волками»: «Эффективность неполитических механизмов основывается на доверии,
которое им оказывают граждане, и возможности реальной селекции, когда в процессе
участвует только наиболее активная часть гражданского общества». Если эти
механизмы дополнить снижением барьеров входа на политический рынок и повышения
переговорной силы малых партий, то средний класс может предъявить спрос на
многопартийность.
Но все это касается особой, говоря на советском сленге,
«прослойки». А массовидное явление уловило исследование «Левада-центра»:
граждане готовы голосовать, но только за то, что близко, что они могут потрогать
руками и, хотя бы теоретически, призвать к ответу на следующих выборах –
депутатов-одномандатников и губернаторов.
Партии на данном этапе массовому
избирателю не нужны: он хочет или мстить голосованием против за неэффективную
работу, или поощрять голосованием за. Критерии – отнюдь не политические. Не
доктрины и идеологии, не взгляды и ценности, а способность накормить. Речь идет
о решении социально-экономических проблем политическими средствами, несколько
отличными от своеобразной «прямой демократии» Пикалево.
Эта, с позволения
сказать, «колбасная демократия», «демократия желудка» снова востребовала
механизмы голосования – не все же федеральные трассы перекрывать. Благодаря
нужде, конкретной физической нужде, российский народ во второй раз после
двадцатилетнего перерыва «дозрел» до демократии, и снова эффективность связывает
с выборностью – таково естественное преодоление мнимого противоречия между
качественным управлением и демократией.
Вот вам и национальная модель
демократии: захочешь есть – потребуешь избирательную урну. Ничего личного,
только голая экономика…
Впрочем, вряд ли власть пойдет навстречу пожеланиям
трудящихся: пока в ее арсенале есть инструмент показательных порок губернаторов
и Дума, всегда готовая выполнить любой приказ, нам предстоит некоторое время
жить в декорациях мертвых институтов. Но надо учитывать, что вкус к живым и
работающим институтам у широких народных масс пробуждается. А так можно и заново
пройти путь от населения к народу, от телезрителя – к гражданину.
